oley_glooya (oley_glooya) wrote,
oley_glooya
oley_glooya

Categories:

Алконост, Полкан, Другие


Что видит Волк:
Вот Дерево,
Над ним Луна,
Под Деревом – Гора,
А под Горою – я.
У Дерева – кора, листва
И корни.
А у Горы – есть тьма внутри Горы,
И у Луны – холодный свет.
У каждого, у всех
Есть что-то. У меня –
Лишь вой и голод мой.
Я вою я.
Над Горой,
Над Деревом
Висит Луна.
А под Луной, под Деревом и под Горою
Я вою я.
Вот Дерево, в его ветвях
Живут змея
И дрозд
В корнях, в Горе –
Живет червяк,
А кору, ест заяц.
Над всем висит Луна,
А под Горой – мой вой.
Я вою я.
И у змеи есть дом,
И у дрозда –
Для них Луна. А червь - во тьме.
Ему гнездо и дом – Гора.
И заяц, что грызет кору
Между Луной и тьмой.
А здесь мой вой.
Я вою я.
Когда бы мне
Быть Деревом, Горой, Луной, червем, змеей, дроздом
И даже зайцем, пусть,..
Но нет
Я – Волк
И все, что есть – мой вой.
Я вою я
Здесь под Горой.
Чужое Дерево с чужой
Луной
Над головой Горы,
Над волчьей головой.
Ты видишь, да?
Я вою я.

Над ним Луна, покуда ночь
Под ним – Гора – всегда
Вот Дерево…

Зачем ему любовь?
Известно, у него
Практически в любой из дней есть свет
А ночью, кто б не засветил
Бог, Черт, из Ангелов один, или Она Сама висит
Луна.
Зачем ему, ах, чтоб ее!,
Любовь?
Нет сердца у него, зато
Есть сердцевина
Нет рук,
Но на ветвях, питаясь светом,
Кто б его не отделил от тьмы
Зеленые и сохнущие рты.
И никакой тоски
В глазах нет вообще
Ни мудрости, ни глупости –
Нет глаз.
Зачем ему любовь
Пока оно живет?

Зачем его душе какой-то Бог
К чему ему душа.
Его душа – бредет
Во тьме ходов червей,
Или живет в ветвях
А может быть одна на всех
Для яблони и дуба, ясеня, березы
Гостит в другом лесу
И, стало быть, зачем ему,
До той поры пока есть свет
Душа. Любовь. Бог. Грех.

И в самом деле, для чего
Покуда сердцевина не гниет,
Покуда ветви держат листьев тьму
И ловят в сеть
Свет солнечный ли лунный свет,
А корни утопают в глубину,
Зачем ему, здоровому
Душа.

Вот Дерево, над ним Луна, под ним Гора.

В тот час когда
Как под чадрой
Свое лицо скрывает за Луной
Светило-Солнце
И дрожат
И те, что в Ней,
И те, что есть под Ней,
И те, что на Горе,
И те, что под Горой.
Смолкает вой,
И даже червь, грызущий корни Дерева, забыв
Что нужно грызть, и грызть, и грызть – дрожит
Вот в этот самый миг,
Когда нет пенья птиц,
Нет пресмыканий, нет шагов,
Есть только страх и дрожь.
Тогда ей хочется
Откинуть черный горб
Расправить плечи и лететь.
Как ангел или как дракон во тьме и тьмой.
Как будто бы когда-то так давно
Пророк из тьмы
Ей приказал:
Лети! Свой камень-горб откинь,
И Дерево, как крылья разверни,
И к Солнцу, что скрывается Луной
Как Волчий вой,
Или какой другой –
Лети!..
Но как давно…
Ах, боже мой…

К Горе порой из тьмы приходит блажь
Расправить плечи и лететь
И горб долой
Почувствовать себя пустой
Над солнцем и Луной.
Кометой… Но увы,
Так и стоит Горой.

Кому-то вправит горб
Сыра земля
А ей, камнями и землей,
Деревьями, Луной и тьмой
Червем, и Волком, и змеей с дроздом
Надстроен горб.

Гора
Горб
Под
Луной.

Считается, что я смотрю на них…
Но знали бы они
Как холодно лицу Луны
И как темны
Пространства, где миры
Разбросаны, затеряны. С тоской
В любом из них
Какой-то одинокий вой
Мечтает стать Горой
И Деревом,
Или Луной…

Считается – я к ним – лицом
Им легче думать так,
Но я-то знаю – быть Луной,
Почти всегда смотреть во тьму,
А к Волчьим жалобам
Что под Горой
К Деревьям и к самой себе –
Лететь спиной.

Считается – я освещаю мрак своим лицом…
Но знали бы они
Что все мольбы,
Псалмы –
Встречаются моей спиной.
Ужасный холод на лице Луны
И тьма в глазах Луны
А свет,
Что отраженный свет?
Он как у ангелов крыла – конечно, ДЛЯ
Гор, Деревьев, Волков,
Но, все же за спиной.

Они считают…
Пусть их…
Легче жить
Когда мольбу встречает чей-то лик
Быть Волком, Деревом
Горою быть
Конечно тяжело,
Но как им объяснить,
Что то что им – полночный лик –
На самом деле лишь спина –
Луны затылок – глух.

И лик
Луны
Во тьму глядит
И холод глух к словам Луны.
Да и слова – немы.


пошептала на рану старуха
затянулась сомкнула уста проросла травой
стал газоном я перед домом
похожим на аккуратно-ровного
майора авиа-сил США
вот лежу себе ежиком чистым зеленым
спокойно смотрю в тучи
жду дождя и вспоминать не стараюсь
что со мной

пошептала на кость старуха
стала кость будто флейта без музыканта
а я сам обернулся холодной речкой
и резвятся во мне рыбы
и живут под камнями раки
им и дела нет до того что со мною стало
проплывают сквозь то что было
плотью кровью плотва и окуни
да и мне – интереса мало

пошептала на пепел старуха
ветром серым я стал из пустыни
прилетает в оазис такая тень шепота
поцелует розу но не внемлет она этой ласке
только скажет убогий слепой дервиш
что-то режет глаза мне
и что-то скрипит на зубах
будто чьи-то души бродят в барханах
да разве же я услышу

прошептала на кровь старуха
стала кровь брусникой и клюквой
размахнулся мороз ударил
затвердела кровь превратилась в рубины
прилетели глухарь и тетерев
им рассказывал ворон историю
как я стал перед самой зимой ягодой
чушь и враки все это сказали птицы
я подтверждаю – сказки

и одно за другое цепляется вроде репейника в хвост собачий
зарастают раны становятся кости флейтами тело тленом плодами кровь стылая
в этой песне нет слов о любви когда-то ты чья была милая
только шепот старухи над тем что
впрочем что там когда где и с кем я не вспомню


Тропический плод аолохуа
Обладает запахом возбужденной женщины,
Аромат его схож с ароматом салата
Из свежей рыбы и персиков,
Поэтому или по каким иным причинам,
Экзотический плод аолохуа, островитяне используют для
Призывания духов, богов и теней предков.
В безлунные ночи призраки, недолюбившие, пусть даже самую малость,
Подобно бабочкам или рыбам, летящим на свет,
Сбегаются на запах тропического аолохуа.
Жрец разрезает тело плода
И темная ночь наполняется
Запахом возбуждения женщины.
Те, кто присутствует при этом, считают, что слышат
Влажные шепот и стоны…
Таков этот плод аолохуа…


где черт в ребро и родина в висок
а високосный год как тот стакан что больше
еще б налить под самый ободок
а тут – снег в бороду как старый год под вздох
и что еще? горчит с утра бодун
и на глазах не слезы – желчный сок
чего тебе табак еда питье
и долог век зеленым молодым
а как в калашный ряд да мордою об стол
не дернуть не вздохнуть
да по сусалам
родина в висок
гусарам кирасирам и иным
рулеточный пускает сладкий дым


и еще приносила в руке воды
ну и что «мало!»
карман дырявый
не таила шила за пазухой
и камень в мешке не держала
дама пик одного
рыцаря плаща и кинжала

и еще бросала карты на стол
последней ночной рубашкой – нищим холодным
мед и деготь смешивала
добавляла ром
ворожила все
это потом – отваживала

и не смежив очей вне вежи
невежей в меже ночевал
ее рыцарь с ножом под горлом и уже без сапог
ярославна? быть может…
но у путивля стена
холодна
так не долго того
степь да степь кругом
обморозиться

десять пар башмаков стальных стоптаны
все по тем местам, где в яйце иголка
утка заяц сундук на дубу
карты на стол
расчет вышел полный
гроб сосновый
три медведя в бору –
утро скоро

и она принесла в руке мертвой воды
а когда за живой полезла
ах болезный ты мой
с дырой-то карман
занимается утро в нашей дыре сырой
ни камней ни шила
в гнезде револьверном пустая
разбитым яйцом без иглы
пахнет порохом
стреляным гильза

читая Павича

Я увижу, как ветры приходят в твой дом
Но ты скажешь мне «НЕТ» даже если в желаниях «ДА»
Твое время всего лишь шея
На ней две головы
Та, что слева – зеленый вторник
Та, что справа – пепельная среда.

Ты увидишь, как время течет сквозь меня
А за прошлое держат ответ сны
Я нуждаюсь в твоем жеманном «НЕТ»
Точно как ты
Хочешь больше-меньше кусочек от «ДА»
Так съедает, как козий сыр
Жирный вторник оголодавшая среда

Кто из нас ухватит за хвост, чей сон
Половина ветра кому,
А кому страничка из словаря
В полночь на шее две головы глаза в глаза
Адам Кадмон, Атех Лилит
Тайные имена

Но, в конце концов, между богов просвет
А глаголицу за решетку прячет Кирилл
Мы увидим, как сквозь дома
Ветры проходят, ползет река
Спит голова-вторник
Спит голова-среда

наговор
...
не лакает неба твердь кот
но вгрызается в гор кость червь
лик луны поет сер вовк
в белом мире рыжа мысь и тиха черна ночь
да крадется сквозь морок рысь
как восходит король на трон
да под камнем заветным меч
на кургане солон столб баб
и за солью приходит лось
из кудели такой прядут
да все ткут сеть-приговор тройка норн
среди белых яиц дрозд ряб
шут глядится во дно болот
миг один день и ночь век год
шебаршит вьет кубло мышь
сквозь похмелья серый песок
за зеленым вином в шинок
за спиной земли космат желт лик


В небе кривая луна, луна
Снег засыпал дороги
Роза зябнет на окне, на окне
Нет тебя, тебя здесь нет
Ты где? В небе, в небе
Облако, еще одно.
Яблоня замерзла. Лед
На скользком стекле.
В стылой реке облако еще одно
И кривая луна, луна
Нет тебя, и опять здесь нет тебя.
Где ты, где? Кошка спит и дремлет пес,
Снег засыпал дороги,
Подгоревший пирог – корка горькая,
Черные крошки.
Новый год, рождество, сочельник
Святки – в небе кривая луна,
Роза без тебя застыла,
Нет тебя, нет. На земле, в небе нет.
Может статься, что в зеркале есть,
Но и там – лед. Все замерзло…
Снег засыпал. Облако, еще одно
Оба, если бы не ночь,
Как две яблони весной.
Но замерзла. Нет
Тебя, опять тебя нет.


Вышью узор на рубахе
И повторю его снова и снова
Если уйдешь, то уже не вернешься, так что
Сиди дома
Свитер вязала то мужу, то сыну
Внуку, племянников всех приодела
То, что теперь никого нет дома
Другое дело
Чтобы не рвали соленые волны
Парус и ветер чтоб был не сильным
Восемь узлов на чулке завязала
Спрятала и забыла
Вот ведь какое дело – мужчины
Все бы им в войны играть, а нам, бабам – горе
Сколько обновок связала да сшила –
Все в море
Кто меня слушал? А как просила!
Не уходили б, была б одна я?
Вышли обновки мои им саваном
Старуха совсем. Седая
Нитку к нитке пристроит, бывало
Вот, говорит, уток, вот основа
Что тебе делать за морем соленым
Сиди дома


За шесть пригоршней сна гадюк
Я стал тем, кем и был, то есть, остался собой
Пью, потерянную, отцом всех битв
Квасира смерти росу
Режу мудрости знаки и не в одной
Из обеден ласточек Груза Иггдрасиля,
Предвещающих разлив рек вен и
Ланит дожди, не отличился, а все потому
Что не подвернулось пиршества ведьм щитов,
Зато из цвета дыма погребальных костров
Стал цветом в соль
Шести пригоршней сновидений змей.

Ясени лежбища змея
Ивы колец запястий
Ярлы дорожных монстров
Ткачихи утка жизни

После янтарных полетов над краем основы мира
Я стал тем, кем был раньше – кровью пою знаки
Пойло пещерной твари через полет орлиный
Прошедшее, собираю. Дурным называют люди
Меч языка – не страшно.
Видур меня услышит, скальду лететь в Валгаллу
Не расстаюсь с железом
Крушащим основы шлемов.
Крылья драконов бега оленя морского
Накроют скамью, на которой каждую ночь умираем.
Слеп был метатель омелы, Бальдура смерть исполнивший
Доля дурных поэтов, все ж из котла Одрёрир.

Песню наездниц волчьих
Не передать словами
Скован раб речи, так же
Как руки Тюра глотатель


и когда ее сестры пряли
предвещая Европе чуму войну голод
она отстраненно смотрела в окошко
улыбалась чему-то
юная норна
и когда ее сестры ткали
серый мрак паранджу чадру Азии
она шевелили губами
загадочно
юная норна
и когда ее сестры шили
золотые узоры маршрут Магеллана Колумба Кука
она грезила теребя свой локон
о герое Зигфриде
юная норна
и когда ее сестры закончили
труд свой долгий и серый
она поставила точку

клацнули ножницы
в руках юной норны


Слушай липа запястий морского света
Владельца браги украденной братом Вили
Слово. Сплетать ты можешь нитки утка
С нитью основы, но знаешь ли точно
Какие узоры выйдут на ткани?
Каждый из нас встретит волчью сестрицу:
И тополь ограды мечей распри и ты, диса лунного света,
Но витязь встречает Хель с рыбой стали и с песней,
А ворожея – лежа, раздвинув ноги.


у моей любви
глаза убийцы
шкура тигра в джунглях
у моей любви
не душа
дыхание хищника
и она не ведает
как это «пощадить»
она не знает
как это «не убий»
у моей любви
тело удава
капюшон кобры
ядовитый язык дракона
на жертвенном камне
горячая печень
из тьмы голоса жрецов
такая вот темная
моя любовь


ночь
Нут коч
день
Ра струг
лодка там и тут
балует рыб дочь
дичь сторожит пес
в дерево вбит гвоздь
весел не слышен плёск
гости за стол
в масло нож
над головами плывет
Нут коч за ним Ра струг


коли в мире ужасные жара и сушь
а ты ходишь по души
как по грибы
и забрасываешь невод между программ TV
расплетаешь на смыслы энциклопедии и словари
не буди во мне рыб
пусть во сне умрут
сазаны золотые серебряные караси
и доколе сушь и в душе жара
и второе пришествие
только силок для птиц
не буди во мне рыб
пусть спят
призрачные акулы ирреальные пескари
не буди во мне рыб
пусть их смерть и сон
не имеют между собой границ
сам суди
что для них эти жара и сушь
пусть уж спят
осторожные щуки неуловимые тунцы


глаза василиска –
лето заглядывая в них
надевает себе на плечи
пончо сотканное из стужи
глаза василиска –
гибель содома с гоморрой
праведника жена ни единым соленым словом
не объяснит дочкам (а эти соль с перцем девки)
«инцест это немножко слишком»
глаза василиска –
если бы везувий заглядывал в них
что знал бы мир о геркулануме и помпеях
ад христиан стал бы адом
норманнов
если бы заглянул
в своего порождения
глаза
василиска

Драпа янтарь
...
Был день сер
Сыр вечер был
Брань с утра
Плесенью скрыл тыл
Сел на скамью бард
Боги стоят в рост
Браги гнилой мед
По бороде не в рот
Цап да царап не так
Тать ли за тыном иль кат
Князь не жалел серебра
Слушает драпу рад
Девам по сердцу скальд
Но диса милей ему
На повечерье елей
У христиан во двору
Казнью грозит ярл
И обещает кнут
Ну-ка попробуй взнуздать
Знал твою мать
Это он с виду яр
Покуда на княжьем пиру
Князь придержи своих псов
Чтоб не скулить по утру
Князь придержи своих сук
Чтобы потом не топить
Выблядков да щенков
Виру за нид платить
Не наг я пришел в чертог
Одеждами не соблазняй
Скальд за свои слова
Оружием отвечал

Сер был день
Костер поминальный яр
Для христиан елей
Для нас с тобой князь
Янтарь


Корни дерева нья-нголо ни на что не пригодны
Их не едят, и ими никого не излечишь.
Для огня они слишком сырые, для трости или булавы – чрезмерно мягкие.
Единственное достоинство корней нья-нголо – это то,
Что они уходят в землю священного плоскогорья


Литературу скомкал
Воины и поэты к пиву имеют пристрастие
А вдоль обочины – лето
- Здравствуй, моя дорогая!
- Ну, и тебе – «здрассьте!»
Жизнь обложил по матушке
Эрилю или хунгану лучшая музыка – водка
Дутые ходят по центру, мы – по обочине
- Вот как?!
- Парами. Но не стаей.
Между культурами точно, как меж жерновами Сампо
Похъялла или Валгалла, главное, чтобы смачно.
Пеплом стирает ветер знак придорожный
- Милый, что тебе в слове!?
- Да я и сам не знаю…
Пыль подобрал с обочины, перемешал со слюною
Из грязи лепил души и прошивал их словом.
Вот она, доля мага. Мимо скользит движение.
- Литературу скомкал…
- А все – ожидая славы.

Ладно ли мне быть зернами, растертыми в пыль словами?
- Ладно тебе, не плакай
- Н-да, воины и шаманы…


очень медленно и очень
тихо но если ты хочешь
можно услышать как
встречаются два желания
и как зарождается

завтрашний день
затерявшийся где-то
между книжных листов
вроде червонца спрятанного
после очередной получки

так на всякий случай
перекреститься когда звонят
к заутренней и не успеть
захотеть рассмотреть и расслышать
то что очень медленно и очень

тихо … … … …
… … … … …

...
саламандры изгиб огонь на углях шипенье сырых поленьев
саламандры тело ведает только одну истину пламя
истина та что сжигает пророков еретиков ведьм
единственное место и время
где изгибается
шипение треск уголь поленья алое черное желтое
саламандры тело

Смородина-река
...
1.
В небе – река-река
Рыбами облака…
Ждут ли пески дождя?
Кто в пастухах у тебя?
В небе – река-река…
Что нагадает вода?
Если не здесь, то когда?
Рыбами облака.
2.
кому забава а кому
в охотку
в реке небесной
белых рыб косяк
пасет
над нивой скудной
тучным лугом
ветер-пастух
3.
кнут к руке да пиво в глотку
кому до крови а кому
в охотку
4.
а тучи божии
не сеют и не жнут
а все же в роскоши
пионовой лилейной
кого из нас на царство возведут
кому статью на шею
5.
кому забава а кому
сурьез
да кабы знать в каком гробу хрустальном
ждет поцелуй
ах недосуг
в реке небесной стылой
еще чуть-чуть и разбредутся рыбы
потом лови их
6.
кому в забаву а кому и в пот
змей за язык не ловит змеелов
за хвост и в гриву да в мешок
а ты слова паси
как белых рыб косяк
в реке небесной
пастырь-ветер
7.
сума престол тюрьма ли плаха
кому в забаву а кому в прикол
что светит

Окно-полночь
...
Дом душе моей, не церковь богу – камера
Одиночка.
Пожизненный срок.
Что смеешься? Думаешь, ты – надзиратель?
А если и так,
Есть и для души окно
Ночь.

Что? Не слышу…
Думаешь, крест святой удержит?
Или на дверь омелу прилепишь?
Даже если осиновый кол в грязное сердце
И серебряную стрелу с оперением белым
Не в бровь, а в глаз нацелишь,
Выстрелишь и попадешь как надо, даже если
Забьешь бутылку пробкой
Думаешь, убережешься?
Представляешь, душе моей дом – не храм, а камера,
Но открыть окно-полночь
Способ найти можно.

Что? Смеешься над упыриной каторгой?
Думаешь, что ни звука, ни строчки не выйдет
Из камеры-одиночки на волю?
Думаешь, ты все контролируешь?

Дом душе моей,
С нарами и парашей –
На двери – кормушка,
Посетители – только по праздникам.
Передачки, как посчитает нужным тюремщик.
Все учтено?
Никуда ей, душе, не деться, скажешь?
Но ты помнишь?
Окно-полночь.

А когда открыта душе отдушина
Прилетают листья с осенней воли,
А на волю летят легче пушинки ангельской,
Новогодние снежинки.
А еще бывает, что в ночи лунные
Корона вокруг Луны.
Не замечал? Заметишь…
Это души
Белые, грязные, черные, желтые, серые, красные, чистые,
Души праведников, нехристей, грешников, антихристов и даже
Души нежити и душонки нечисти,
Вроде моей,
Упыриной, что ли,
В приоткрытую, самую малость, полночь,
Из дома, который не богу церковь, а душе одиночка –
Не успеешь схватить –
Уже на воле.

Так оно действует, это
Окно-полночь


И смотрели с моста в реку времени
Гераклит не причем – плевали
В ответ
Харкнуло так
Разве что не утонули
Спасибо от имени всех Муму Мазаю-спасателю

Детка
Не плачь детка
Игорь из меня как из говна пуля
Что лепила – теперь вот оно –
Не Клара не Ярославна
Краб карабкался на корабль
Те лавировали да не
То есть совсем
Детка не плачь
Помеха этому делу слезы

А как с моста плевали-то!
Но не плачь
Да и не плачешь уже я вижу
На дворе – трава
А то что дров наломали
Так кто-то же должен
Воду носить
Баню топить
Чурки колоть
Здесь горячая вода
Здесь – ключ
А здесь кипит-кипит-кипит

И как сняли все до исподнего
А дезабилье – волна похерила
И теперь в нас
Как червонец новеньких
Не в тех же самых
Входит-выходит
Новая речка
Может плюнем еще раз-другой
Попадем – утремся
Впервой что ли?
Гераклит не причем
А даже если

По шоссе шла Саша сосала сушку
Кукушонок смешон в капюшоне
Поплачь детка
Видишь время дает протечку


Королевы духа
В чьих жилах не кровь, а холодное
Отражение вещего сна на зеркале

И

Обескровленные, но еще горячие
Верующие в реальность
Валеты-пажи тела

Королевы духа
В областях, где вещие сны – безделица,
За неделю до Пасхи
Приглашают к скоромным играм
Валетов-пажей царственного тела
...
Ну, а что если зеркало снится?
Или письмо без обратного адреса?
Королевам духа
От этих видений легко отмахнуться,
Дескать:
«Маленький мой, перекрестись, это только блазится».

Утомленные самой тяжелой из игр (ибо «в поте лица будешь»)
Валеты-пажи, не теряя присутствия духа,
Делают шаг в одну из провинций реального,
Оставляя в уезде вещих безделиц
Свои тельца обескровленные.

И из области в область не замечая
Границ между провинциями, губерниями, волостями, уездами,
Королевы духа
Устраивают свои охоты дикие
На цивилизованных мальчиков
Валетов-пажей тела.

I (ibbur)
... шем ха фораш…
...
Не по пражской сумрачной улице,
А по чистому саду.
Не с заклятием между зубов,
А с душой между ребер.
Но и я, и он из праха.
Но и он, и я – при хозяине, в рабстве.
У него хозяин-отец рэбе Бен-Бецалель,
А мой отец без имени.
И мы оба из глины, немой, как мертвая рыба.
И небесного в нас, только чуждый нам Логос.
У меня в груди у него за щекой, как бетель.
А задача его – простая:
Грязь и самый тяжелый труд в синагоге.
А моя работа: по райскому саду
Собирать имена с деревьев и давать их твореньям, тварям, то есть.
В том числе и его в Големы
Окрестить, как родного брата.
Имя с дерева, плод которого – Логос
Сорвать и вложить ему между зубами.


предположим ты знаешь все
кто отец по жизни а кто сосед по небу
но пришла для чего-то за тайнами
значит тайно теперь ужасайся
предположим ты знаешь законы и правила
но пришла же и будем считать что ломалась достаточно
мной поломана или если хочешь более
я – пришел или совсем сломался
предположим даже что ты с крыльями
и одесную соседа небесного в целости чистая
но уж коли пришла то сломаешься полностью
и увидишь в себе такое …
предположим я грязь и земля под ногтями
из колена лилит или семени каина
но уж коли пришла то прими о себе мое знание
и не будем считаться кто кого как обламывал


Сколько можно прятать в самой высокой башне
Прокаженные мысли?
Не лучше ли выдать им, кому колотушку, кому колокольчик
И пусть бродят
У пыльных дорог прося подаяния, взывая о милосердии.
Сколько можно
Их, колченогих, выгнивших на три четверти, как птенцов выкармливать,
Примерять на них рубища,
Ждать их смерти затем чтобы то, что не развалилось
Зашить в саван,
Отправить по огненной речке отсюда и до очищения.
Им не больно уже,
И они расстаются с малым, так легко, как душа покидает тело
Просто выдох – и все.
Одной прокаженной мыслью стало меньше.
Львиный лик у одной, у другой сухая змеиная кожа
А у третьей по локоть отгнили руки
Прокаженные мысли, как сырая мгла джунглей
Выползают на свет.
Испаряются, чтобы стали чуть чище чувства.
В самом деле,
Пусть идут, гремя колотушками и неся свои чаши для подаяний
Ужасают пугливых,
А сердобольных заставляют плакать.
Хватит прятать
Из самых дальних башен выползают на волю не чудовища, просто
Больные проказой мысли.

И оставшись один, все вычистив
Даже самые дальние башни отмыв от остатков мыслей
Посреди своего лепрозория
Можешь с чистой спокойной совестью
Заболтаться в петле бессмысленности.


и не то чтобы он был жестоким
но даже рыбы случается тонут
даже птицы бывает такое падают

и она тоже была не чрезмерно глупой
но стареют камни и звезды
и пророки случаются в своем отечестве

и не то, чтобы он был слишком черствым
но на каждую бочку затычка найдется
и найдется винт на каждую хитрую жопу

ей не очень легко удавалось быть в меру естественной
и бывает что трупы лишь притворяются мертвыми
а посмертной гарантией радует только морг

и не то чтобы он был слишком скуп или беден
поскольку у каждого педераста – простата
а каждой хорошей девочке хочется быть в хедлайне

а на ней на первый взгляд ни одного грязного пятнышка
но случается же выйдешь за хлебом и «опаньки»
или вдруг семь раз подряд осечка

в общем так
она еще жить не умела
он уже начинал отучаться

и она считала что с ней-то
ему точно за все воздастся
исходя из этого и старалась

отчего же у них так не получилось
просто бывает человек один только слышит
как в его сердце кричат дикие гуси

а как говорилось выше
даже птицы случается падают
даже рыбы бывает тонут

Знаки
*
Хочешь ли ты увидеть, как сердце мое корабликом
плывет по реке молочной
или лежит жемчужинкой на дне лодочки из ладоней?

Хочешь ли ты увидеть как сердце этого олуха
змеем хвостатым в тумане тает
или как камень – с мостика – растворяется в омуте?

Хочешь ли ты увидеть в сердце моем – море,
серый песок, на песке – знаки,
в небе ни облака, только птицы – к югу и чуть на запад?

Хочешь ли ты умудриться, пока не слизало волной и ветром,
прочесть на песке у моря
или по птичьим полетам, что там, в твоем будущем?
– страхи.
*
Смотри.
Прикасайся.
Слушай.
На юг не ходи за птицами.
На север иди за ветром –
там за песком со скорпионами и пауками
по бездорожью,
протиснувшись между колючими, с каплями яда ветками,
выйдешь (тут не собьешься)
на перекресток точно
между часом собаки
и тихой минутой волка.
Встретишь Сидящую,
она будет в сером.
Не говори.
Не прикасайся.
Не дай ей себя увидеть.
Мара ее имя, она у меня украла,
Силу, Судьбу и Правду.
Просто возьми, то, что ближе
и ничего не оставив –
на юг и чуть-чуть на запад
следом за птицами в небе –
к полудню выйдешь на берег
и в серой тени дракона
сможешь прочесть
знаки на берегу в моем сердце.
Слушай.
Читай.
Прикасайся.
Так или этак, что не возьмешь у Мары,
все получается
– страхи.
*
на юг, лишь самую малость, на запад
а есть ли там берег?
кто знает…
встречный ветер свистит о чем-то,
но кто его понимает…
на юг, лишь самую малость на запад –
туда, где по слухам,
служит царицей богиня Кали,
туда, откуда вроде бы прибыл
худой, как скелет Бодхидхарма,
но кто его знает, что там
на юг, лишь самую малость на запад
птицы летят в моем сердце:
серые гуси, журавли, гагары –
откуда им это?
кто знает…
Мара молчит:
– это в сердце.
а ты что читаешь
вернувшись к знакам?
на юг, лишь самую малость на запад
как тяжелы взмахи,
песок, на песке знаки, ветер свистит
– страхи.
*
наши души птицы в небе
в море рыбьи стаи
направление полета
что-то означает
наши души буквы в книге
знаки на песке
смысл темный мглистый смысл
скрытый сам в себе
наши души горсть жемчужин
камешки и-цзин
счастье совесть страх сомненья
клином клин
наши души иммигранты
море-перейди
здесь в кургане сбросив жилы
наши костяки
наши души к югу к югу
в сердце тлен и прах
наши души птицы рыбы
компас в головах
им не ведом
– страх
*
мара плетет из тумана
саван бинты веревки
в белесом тумане плетется
стирать и сушить на берег
околоплод послед

алое сходит с пряжи
шерсть хлопок шелк
серыми стали одежды
трупы не ведают боли
красное жрет песок

за перекрестком – поле
на поле – конец судьбы –
курган – под курганом – трупы –
украдены их сапоги –
красного нет – все чисто – мара стирает бинты

все что собрала воровка
Сидящая на перекрестке
выложено на берег
сушится белится
серая строчка судьбы

под сводом сердца птицы
над бывшей своей судьбой
отстиранной марой до серого
смываясь кровь с рубахи
все вспоминает
– страхи
*
Вряд ли ты хочешь бродить в песках
Среди скорпионов и змей
Вряд ли тебе подойдет этот лес
Где ядовит каждый сук
Что тебе мертвых полет
На юг и на запад чуть-чуть

Может быть, и не стоит бродить
По берегу, что там искать
Стоит ли ноги бить
До перекрестка в ночи
Мертвых не пересчитать
Море не перейти

То, чем владеет Мара
Что из того, тебе
Хочется меньше всего
Правду, Судьбу или Силу
Следы на песке оставлять
Или бинты стирать

Смог бы
Постригся б в монахи
Да скручивай, как не верти:
Саван, веревки, бинты –
Знаки в прибрежном песке
Шелест на юго-запад
– страхи
*
нету реки в моем сердце
сердце – светляк в руке
в сердце холодное море
птицы песок лес
но нету реки в моем сердце
воины и мародеры есть
просто давно мертвы
выбелил ветер кости
нож бери да пиши
самые мудрые знаки
нету реки в моем сердце
берег ветер крест
серых дорог ниоткуда
и никуда не уйти
серое место Сидящей
поле курганы мглы
но нету реки в моем сердце
плоское как ладонь
сердце плывет по речке
крохотным кораблем
что его ждет
знать бы
может тогда будут пусты
серые знаки на берегу
– страхи


расстегнула на платье-душе самую верхнюю ту что под горлом пуговку
присмотрелась к пятну то ли родинка то ли любви остатки
да три месяца рука об руку если по северным год за три то как раз вызывать скорую

перевыполнил снег саранчу гало и огни Эльма святого процентов на двести
наливай что ли воск на грудь или под ногти до печени двигай иголку
что считаться горшок о горшок прыжок в сторону на телефоне какой мне исполнить номер

развязала пояс обрезала косы и из силков осторожно тянула синицу-душу
поменяла местами стакан и блюдце посчитала последний кусочек сахара
ровно один получилось хоть с лева на право хоть снизу вверх год за три не светит

а в остатке чуть-чуть шестизначный номер сто рублей на такси на сортир пятерка
что себе подарить чем порадовать кроме три месяца локоть к локтю
застегнись завяжись любой мужик – сволочь если за год три то реанимация прибудет поздно


«…жизнь пройдя на половину»
40 лет
моих 40 лет
наполовину поземкой присыпано
любовь
у нее было прозвище
и другая любовь и третья
да только
прошелся по памяти ластиком
все они как в сестринской могиле без имени
только
наполовину в снегу
изумрудные листья серебряные рыбы золотые птицы

и откуда
из детства или из более дальних эпох и мифов
как с другого берега
может руки тянет пытается передать посылку
я – не я
не боящийся смерти глупый мальчик
может целится в трусливого и небольшого ума меня
а метель забеливает доску на которой
гороскоп предсказание и довеском проклятья любовниц и жен
40 лет моих
торчат из под снега тайными знаками
платиновые змеи бронзовые ветви рубиновые львы


выбирая правила очередной игры
сегодня где ты
лечишься от чего и флиртуешь против кого
тени зовешь чьи
а мне кажется я уже не на е-2
попробуй переубедить
мне до смерти самой не пробиться в ферзи
максимум первый ход
е-4 и быть может ты смотришь на этот мир
как на фабрику грез или на путешествий миры
это кони те могут скакать по доске
но не слон же я и не лошадь ты
да быть может
имеет смысл и привнести
винт и покер в правила этой игры
и тогда будут в масть червы ладьи
крести – будут слоны
ну а ты от чего-то излечишься
и закончив гамбит
но не сразу не вдруг осознаешь поймешь
этот бубновый на е-4 жив и
бля сукин кот здоров хвост трубой
размахнулась но недосмогла пригубить
лечись
лечи

можно сказать, что и сборник... а можно и ничего не говорить... но лучше сказать... поверте моему опыту. лучше.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments