oley_glooya (oley_glooya) wrote,
oley_glooya
oley_glooya

Categories:

Повесть о Чучеле, Тигровой Шапке, Малом Париже



Погромы

В губернском городе вестям о кровавых налетах на дальние прииски поначалу особого значения не придавали. Мало ли что доходит с верховий Реки! То у них там одно, то другое. То понос, то золотуха. Тем более что на приисках и рудниках Амурской Горной компании исправно работали наемные артельщики. А к тому, что рассказывают спиртононсы, контрабандисты-ходя, вольные приносители, охотники и иные людишки, в губернском центре относились с бухгалтерским юмором: «Делим на четыре. Оставляем треть, из оной вычитаем половину. А что в остатке – жертвуем на храм».

Однако, после того как в отстроенном заново после набегов хунхузов-боксеров губернском городе вместе со слухами о бандитстве в Дальней Тайге стали появляться незнакомые обывателям личности с тяжелыми кошелями, набитыми золотом, которое они чуть ли не за половину приемной цены сдавали купцам-китайцам и купцам-евреям, власти пусть не в той же степени как во времена карательных экспедиций на «республики хищников», но все-таки озаботились. Среди попавших под подозрение о причастности к рейдам был и бывший Мало-Парижский коммерсант Евстафий Крыжевский, чья взрослая дочь Ядвига была несколько раз замечена в городском саду в компании подозрительного человека. Впрочем, дознаватели ничего толкового вытянуть из Крыжевских не смогли. Человек, общавшийся с Ядвигой был ее женихом – Степаном Лисицыным. Так что некоторое время полицейские чины вынуждены были довольствоваться слухами, байками, россказнями и иными сказками. А байки такие, известное дело, прежде чем дойти до города обрастали страшными подробностями вроде северной елки, с которой по всей высоте свисает длинный, что борода старовера или толстовца, мох.

Все что передавали друг другу обыватели губернского города, после очистки от разнообразной шелухи, сводилось к тому, что в Дальней Тайге «работает» несколько злодейских ватаг совершающих свои набеги из одного центра, а им вероятнее всего должен быть Маленький Париж, что на правом берегу в среднем течении Реки. Банда выбирала небольшой, удаленный от центров золотодобычи прииск и в тот момент, когда накапливалось достаточно поднятого старателями золота, окружала территорию, вырезала всех кого заставала на прииске и, предав огню все, что могло гореть, собрав металл, уходила, для того, чтобы через день или два ударить в другом месте. Спиртоносы-китайцы, добиравшиеся со своими флягами аж до Якутии, якобы были свидетелями нескольких налетов или появлялись на приисках тогда, когда огонь еще не угас. Именно спиртоносы и рассказывали о следах пыток на трупах старателей, о том, что главарь – молодой «черный» человек, и его сопровождает большая белая собака с красными ушами, что бандиты одеты в темные балахоны с капюшонами на головах, так, что различить лица с того расстояния, с которого видели их спиртоносы (а им, кстати, все европейцы – на одно лицо) не представляется возможным. Еще говорили, что даже тогда, когда старатели успевали организовать сопротивление, ничего путного из этого не получалось, поскольку «их, однако, ни пуля, ни нож не боится». Кто-то назвал имя Родия Ликина, известного в районе жителя Малого Парижа при котором, действительно, уже несколько лет находилась необычная белая собака с рыжими ушами, что многими воспринималось, как неоспоримое доказательство причастности Ликина к грабежам на приисках. Охотники на людей стали получать предложения выследить и убить Родия Ликина и по началу брались, а потом, когда оказалось, что каждое сообщение о смерти Ликина, в лучшем случае – ошибка, а грабежи не прекращаются, стали отказываться от такой работы. Да и у золотопромышленников, финансирующих приискателей поубавилось желание выбрасывать деньги на поиски неуловимого главаря банды. Слухи плодились и разрастались. В кабаках заключались пари на то, какой прииск ограбят, а какой «пронесет». Торговцы оружием получали богатые заказы на оснащение охраны. Старатели, уходя в тайгу, старались даже словом не обмолвиться о том, на какой ключ, в какой район идут. Словом, все вернулось на круги своя.

И тут в губернском городе появился сам Родий Ликин. Вместе с собакой он вселился в номер гостиницы, и не успел снять сапоги, как к нему уже входили полицейский следователь, товарищ прокурора и специальный уполномоченный Амурской Горной компании. О чем разговаривали? Вероятно, о том, откуда, с какой целью и насколько долго прибыл в губернский город Родий Ликин. Из Харбина через Владивосток и Хабаровск. По частным делам. Неделю, две – не больше месяца. Куда направляется? В Маленький Париж. А может быть говорили и не об этом, может быть разговаривали, попивая коньяк о видах на торговлю мясом, текстилем, фарфором, о том какие удовольствия и развлечения может предложить губернский город, но какой он все-таки в сравнении со столицами Империи, скучный и провинциальный… Представители властей покинули номер Ликина через час с небольшим, а Родий спустился в ресторан, плотно пообедал и вышел из гостиницы в пятом часу по полудни. Ах да, собака… Вероятно все это время она сидела в гостиничном номере, впрочем половой заглянувший в апартаменты и осмотревший багаж Ликина, где среди белья нашел темное бронзовое зеркало, хороший нож и несколько книжек, собаки не видел. Половой видел что-то другое, что-то похожее на тень, медленно прошедшую через спальню в гостевую и окатившую вороватого полового волной холода. Половой об этом никому не рассказывал, через неделю он поседел, у него выпали зубы и его закоченевшее, исклеванное воронами тело, нашли на берегу речки Бурхановки за два дня до вспыхнувшего и погашенного казаками бунта. А Родий Ликин вернулся в гостиницу уже заполночь, приведя к себе молодую женщину, вероятно, дорогую проститутку. Гостиничный приказчик, получив ассигнацию, успел отвернуться, впрочем, даже если бы и не отворачивался, узнать женщину, под плотной вуалью вряд ли бы смог. Рано утром, еще по зябкой промозглой осенней темноте, женщина ушла черным ходом. Горничная, меняя постель, обнаружила закономерные следы и несколько длинных рыжих волос.

О том, что Родий Ликин живет в гостинице не таясь, и не скрываясь, обывателям стало известно в течение двух суток. Два прошедших года с вестями о грабежах в Дальней Тайге; неоднократные сообщения о смерти Ликина; описания собаки и разоренных приисков – все это завело настроения людей дикого, нецивилизованного края настолько далеко от точки возврата, что в воздухе физически ощущалась необходимость «крайнего». И не было лучшей кандидатуры на эту роль, чем Родий Ликин в виновности которого мало кто сомневался, как же – вот она собака, да и сам Родий – изнутри черный и животина вся домашняя от него бежит, как от чумного… Так что, сами понимаете, это не мы такие, это нас что-то такими делает. Это не мы, закусывая водку борщом и пиво раками, хотим крови и ищем себе жертву, это что-то, что разбросано по песчинке в каждом из нас, стоит нам собраться вместе, собирается, заставляет нас хвататься за ножи и ноздри наши трепещут в предвкушении крови, и домашняя животина коровы, свиньи, овцы, собаки, лошади, кошки трясутся от дикого страха, чувствуя, как не мы, а что-то, что в каждом из нас собирается в стаю, и – вот. Сейчас, здесь, сейчас же, именно здесь! Все права и обязанности отступают, остаются только желания, да и те не мы, не мы, а то, что в нас, что больше нас…

Через полторы недели после появления Ликина в губернском городе.

Выстрел раздался, когда Родий выходил из ювелирного магазинчика, что как раз напротив рынка. Пуля вошла в районе правого плеча и, пройдя сквозь мясо, вылетела с другой стороны, ткнулась в стенку и вместе с куском штукатурки упала на землю. От удара Родия развернуло и швырнуло назад в магазинчик. Он растянулся на пороге лицом вверх. Шляпа слетев с головы, закатилась под прилавок, и не успел Ликин подняться, как со всех сторон к нему же неслись горожане – крепкие мужики, здоровенные бабы, детишки, девки и отроки. Никто не понял, что произошло дальше. Двое, из тех что были ближе всего ко все еще лежащему Ликину продолжали перебирать ногами в то время как их шеи были перерезаны-разодраны, то ли клыками, то ли чем-то вроде крестьянского серпа. Владелец магазинчика, у которого Ликин только что купил какую-то безделицу, оттащил поднявшегося на ноги Родия к черному, ведущему во двор ходу, а толпа, как на стену наткнувшись, остановилась перед двумя трупами и растекающейся медленной, тяжелой и парящей лужей. И кто-то закричал…

Этот крик умножился, разросся, захватил рынок и подобно пожару в предместье перекинулся дальше, превращаясь в утробный, ничего не говорящий, рык. Потом крик, вместе с толпой отхлынул от дверей лавки оставив после себя два трупа и, как будто выбирая новое направление некоторое время покружил по улицам и переулкам втягивая в себя все новые голоса, увеличиваясь и уплотняясь, а потом как-то сразу в одну секунду понесся по губернскому городу в сторону парадного подъезда гостиницы. Толпа смяла швейцара, а может быть швейцар, только что впустивший раненого постояльца, потерявшего свою шляпу, сам присоединился к толпе, и одним из первых бросился по лестнице вверх. Рык ощетинился револьверами, охотничьими ружьями, ножами, веревками и, не разбирая, выносил в гостинице все двери подряд. В это же время в магазинные витрины полетели камни, кто-то истошно вопил, кого-то затаскивали в подворотню, чьи-то руки разрывали ткань чьего-то платья, из окна третьего этажа выбросилось пианино и, взорвавшись бессмысленным аккордом, рассыпалось клавишами, щепками, струнами по земле, уже пахло огнем, а над городом потянулся дымок первого пожара. Кто-то кричал «бей жидов!» эхом ему отвечали «убей китайца»! А в номере не было ни Ликина, ни его вещей, ни его собаки.

Усмирение города длилось два дня. Казаки, когда нагайками, когда шашкой плашмя, а порой и стреляя, призывали горожан к порядку. Число погибших было приблизительным – что-то около 300 душ. В разных местах города опьяненные смутой и дозволенностью всего, что душе желается, горожане видели белых собак с рыжими ушами, человеческие фигуры, закутанные в темные балахоны и вооруженные кривыми зазубренными, как серпы ножами и еще видели большого серого зверя. В своем донесении губернатору, городской голова, вспоминая времена массового утопления китайцев и похода на Пекин, обвинил в беспорядках «социалистов», а через 35 лет об этой смуте серьезные историки говорили на лекциях, как о последнем всплеске движения первой русской революции. А Родий Ликин, вечером того дня, когда в него стреляли, перекинул почищенную крупную ауху сидящему на камне Урую. Справа от Уруя лежала белая собака и облизывала с морды последние капельки крови. Чуть дальше по берегу бродил здоровенный лохматый серый зверь похожий и не похожий на медведя. А на стремнине в холодной воде мелькнуло серебром тело Луна. Когда доели рыбу, Уруй спросил:

– Ну?, идем?

Родий хмыкнул и пробурчал себе под нос, что-то вроде того, что «да мы и так, все идем, да идем», а потом кивнул, поднялся, подхватил свой саквояж, в который только что спрятал нож и пошел вверх по берегу Реки. Уруй покачал головой и тоже пошел следом.

Сон, что приснился китаянке из заведения мадам Нинель

В провинции Нися Хуэй жила китаянка. Она была бедной, да к тому же и шить не умела. Звали ее Цзи Фэй. Однажды ее увидел сын сановника Хун Цзэ-лан и, воспылав страстью, решил жениться. Но богатое семейство воспротивилось такому неравному браку, и, следуя сыновнему долгу, Хун Цзэ-лан вызвал бедную Цзи Фэй с тем, чтобы сказать ей о решении принятом своими родителями. И когда они шли, из зарослей бамбука выскочил заяц и перебежал тропу прямо перед влюбленными. Одним движением Хун Цзэ-лун выхватил лук, наложил стрелу на тетиву и выстрелил вдогонку зайцу.

Освежеванного зайца Цзи Фэй приготовила так, как это приня-то в провинции Сычуань и отправила родителям Хун Цзэ-луна: старому императорскому сановнику, его жене и его второй жене, и главной смотрительнице за сановними наложницами. После этого родители разрешили своему сыну взять в жены Цзи Фэй.
Мудрый Кун Цзы по этому поводу сказал, что в зайце была скрыта плохая карма двух семейств, а меткий выстрел Хун Цзэ-луна прервал ее цепь.

С тех пор у них все было хорошо. Хун Цзэ-лун был направлен в одну из приморских провинций старшим чиновником императорского суда, а его жена стала богатой и научилась шить.

А кости того зайца выбросили в реку и они уплыли в Желтое море.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments